парадоксаф друхъ (lussien) wrote,
парадоксаф друхъ
lussien

Categories:

Тимур Шаов, мой любимый бард...




Тимур Шаов, мой любимый бард...

Признаться, когда я в первый раз услышал пару песен Шаова лет 5 или 7 назад, он мне не особенно понравился. Т.е. я и тогда понял, что в текстах присутствуют и смысл, и содержание, и некоторые изыски, но стихи показались мне тогда сыроватыми, эффекты дешевыми, музыка слегка попсоватой, а южный выговор барда слегка провинциальным. Год назад, когда я услышал его снова, я поразился тогдашней собственной глупости. Мнение мое кардинально изменилось, слушать захотелось еще и еще, и теперь я не мыслю себе жизни без песен Тимура Шаова, уже хотя бы потому, что он неизменно улучшает мне настроение. Я в восхищении и от его великолепного юмора, и от музыкальных и поэтических находок, и от классического "смеха сквозь слезы", и от проглядывающей исподволь, через брызги юмора и веселья, философии одинокого интеллигента, традиционно находящегося в трагическом разладе с жизнью, с государством, с очередным мертвящим застоем, с имперским пафосом, давящим все живое, народом, который как всегда безмолвствует, пьет горькую и позволяет делать с собой все, что начальству ни заблагорассудится:

Жизнь у нас лихая,
Наперекосяк.
Мужики бухают,
Бабы голосят.
Что ж ты, милка, ноешь?
Ежели припрут,
Хошь не хошь – удвоишь
Валовой продукт.

Газ нам отключили,
Вырубили свет.
Мы пишем при лучине:
«Спасибо, жалоб нет».
Они тепло отключат
И водопровод
И удивляются: «Живучий
Вверенный народ!

Дай им свет, тепло и газ –
Сразу забузят,
С населением у нас
Цацкаться нельзя,
Если что – расстрел на месте,
Приговор потом».
Очень строгий шпрехшталмейстер
В нашем шапито.

А девки встали в хоровод.
В чистом поле две коровы и нефтепровод,
А нефть полезней молока,
Значит, всё – амбец коровам... Диалектика.

Наше положение
В целом не Бог весть,
Но здравоохрЕнение
Худо-бедно есть.
Может, ну нас к Богу?
Может, без реформ?
Может, нас не трогать,
Мы и так помрём!?

Что-то как-то где-то
В целом не того,
Но хотя, вообще-то,
Ежели чего,
Если уж по правде,
Прямо так в глаза,
Мы же – Бога ради,
Да мы же только за.

Нам стакан и бутерброд,
Ничего опричь –
Можно смирный наш народ
Резать или стричь.
Нам положено по ГОСТу,
Надо ж ты, гляди,
На райцентр два погоста,
На село - один.

Поля, быльём поросшие,
Церковки без креста,
Места у нас хорошие,
Всё лобные места.
Велика, богата Русь,
Да едва жива...
Рюрик, Трувор, Синеус,
Выручай, братва!


Достойный наследник Александра Галича, впитавший в себя мировую музыкальную и поэтическую культуру и с виртуозной легкостью и непринужденностью играющий в постмодернистские игры (как на поэтическом, так и на музыкальном поприще); лицо невыносимо кавказской (а отчасти и каФка-зской) национальности ("У меня жена - грузинка, Я спрошу с нее сполна! Да еще родимый сын На две четверти грузин. Плюс две дочки – обложили! – Сыпят в воду мне стрихнин"), лицо, высоко несущее знамя русской культуры, которое квасные патриоты, среди которых таланты - большая редкость, пытаются заклевать, хотя телевидение и средства массовой информации (которые в России - никак не меньше, чем в других странах, - являются средствами массового оболванивания) для Шаова, разумеется, закрыты. Им, как и косным поклонникам традиционных беззубых и полубессмысленных КСПшных песенок ни о чем, Шаов отвечает в своих песнях:

Вреден я, не отпираюсь.
Утопил Му-Му я, каюсь.
Всё скажу, во всём сознаюсь,
Только не вели казнить.
Это я бомбил Балканы,
Я замучил Корвалана,
И Александра Мирзаяна
Я планировал убить.

А как выпью политуру,
Так сажусь писать халтуру.
Постамент родной культуры
Я царапаю гвоздём.
Клеветник и очернитель,
Юных девушек растлитель,
И вообще я – врач-вредитель,
Приходите на приём!


Галичева тоска отчетливо слышна в песне, написанной на его мелодию и, очевидно, отчасти навеянной его творчеством, где собственные слова и мелодии Шаова то и дело перебиваются словами и мелодиями, сочиненными Шаовым же, но как бы от лица Галича:

Шуршат лимузины, искрится вино,
Жратвы в магазинах, как грязи, полно!
Текут инвестиции, крепится власть,
И даже в провинции есть, что украсть!
Живём в шоколаде, а что алчем рубля,
Так не корысти ради, а радости для!
Триумф креатива, апгрейдинг умов,
А главное, пива сто двадцать сортов!

Перспективы – мать честна!»
Да, иные времена...

А какая-нибудь бабка Кузьминична
Небеса коптит в деревне заброшенной
Под какой-нибудь Интой или Кинешмой –
Расскажите ей про всё, про хорошее!
Это ей вы расскажите, ораторы,
Что свободу мы такую забацали:
Хочешь, деда выдвигай в губернаторы!
А хочешь, бизнес открывай с итальянцами!

А бабка всё плачет, что плохо живёт,
Какой неудачный попался народ!
Отсталая бабка привыкла к узде:
Ты ей о свободе, она – о еде.
Ты что же не петришь своей головой:
На всех не разделишь продукт валовой!
Зато в Центробанке накоплен резерв,
И скоро всем бабкам дадут по козе!


Несколько неожиданным для сатирика тонким психологизмом веет от песни "Любовное чтиво", как и от другой, более сатирической - "Частный случай с московским бизнесменом". В песне "Транзитный поезд через Украину" как в микрокосме отражаются многие реалии как российской, так и украинской жизни. Одним мазком выстроен, например, портрет современного "маленького человека" - проводника:

Наш плацкартный вагончик полон граждан унылых.
Пахнет рыбой, носками, табаком, грязным полом.
Проводник неопрятный, с покосившимся рылом,
Продаёт жидкий чай по цене «пепси-колы».
У него жизнь плохая, у него язва ноет,
И жена изменяет, и пусто в карманах.
Он весь мир ненавидит, и вагон он не моет,
И сортир закрывает, и плюёт нам в стаканы.

Украинцев Шаов не щадит ничуть не меньше, чем своих компатриотов. Точнее - честно и талантливо описывает все, что видит, и потому все его картины встают перед глазами "весомо, грубо, зримо":

Заходят бравые ребята,
Таможенник и пограничник.
У них большие автоматы
И маленькая зарплата.
Законность олицетворяя,
Сержант в моих пожитках шарит,
А я в глазах его читаю:
«Шо, москали? Попались, твари!»

Это мы, москали, его сало поели,
Это мы не даём ему нефти и газа,
И в Крыму шухарили на прошлой неделе,
И за это москаль должен быть им наказан.
Я от нервного стресса стал весь жовто-блакитный.
Что там в сумке моей? Вот трусы, вот котлеты.
Да какое оружье? Это ж нож перочинный!
Да какая валюта! И рублей даже нету!
Это – презервативы, мне жена положила.
А в аптечке таблетки. Да какие колёса!
Да какое «экстази», небесная сила!
Просто слаб животом – вот и взял от поноса.

А помнится, была держава –
Шугались ляхи и тевтоны.
И всякая пся крев дрожала,
Завидя наши эскадроны.
Нас жизнь задами развернула,
Судьба-злодейка развела.
Ох, как ты ж мене пидманула,
Ох, как ты ж мене пидвела!

Слушьте, пан офицер, я ведь, правда, хороший,
Уважаю галушки и Тараса Шевченко.
Я бы вам заплатил, да откель в мене гроши?
Тильки стал працювать, не зробив и малэнько.
Я ведь свой, шо ж ты тычешь в меня автоматом?
Да вы что, одурели, паны, хлопцы, ребята?
Да берите вы флот! Да вступайте вы в НАТО!
Но меня отпустите до родимой до хаты.
И вот еду я дальше, нервным тиком страдая,
Жутким стрессом придавлен до холодного пота,
И дивлюсь я на нибо тай думку гадаю:
Чому же я, сокил, не летел самолетом?

Часто поэт-наблюдатель соединяется у Шаова с сатириком, философская и гражданская лирика неожиданно обретает жизнь в форме частушки, и это - его звездные моменты:

Жизнь идёт – прорабы строят,
Парикмахеры стригут,
Дети спят, шахтёры роют,
Заключённые бегут.
Каждый свято исполняет
Предначертанную роль,
Энтропия возрастает,
Дорожает алкоголь.
.............................
У меня пропала тяга
К беспонтовому труду,
В туалете есть бумага –
Я в писатели пойду.
Стану совестью народа,
Буду деньги загребать,
Буду платно год от года
За Отечество страдать.


То, что Шаов одновременно наделен и поэтическим, и сатирическим даром, приводит к замечательным эффектам. Он тоже может воспарить, но, в отличие от других поэтов, не берет с собой в эти полеты ни темные, ни розовые очки:

Широка страна родная, стережёт ее конвой.
Я над нею пролетаю, как фанера над Москвой.
По земле ходите сами, это, Господи, уволь.
Я лечу на дельтаплане, как на «Боинге» король.

Буря небо матом кроет, где-то что-то там крутя,
Я, как Карлсон, мчусь стрелою, поднимаюсь ввысь, шутя.
Я летаю над полями, над посевами кружа,
Я плююся вниз слюнями, удобряю урожай.

Вижу голеньких влюблённых, кверху попками во ржи,
И недоенных бурёнок, мирно срущих у межи,
Вижу пьяных трактористов, вижу трезвую козу,
Демократов, коммунистов, копошащихся внизу.

Разных тварей миллионы проплывают подо мной,
Города и регионы, зло, добро, любовь, разбой,
«Менатепы», «Инкомбанки», богадельни, нищета,
Голубые, лесбиянки, кони, люди, суета...

Вижу женщин разномастных – и горят мои глаза,
До безумия прекрасных, жаль, потрогать их нельзя.
Я на них не строю планы, изнурил себя постом,
Первым делом – дельтапланы, ну а девушки – потом!

Высоту я набираю, даль прозрачна и тиха,
Украину наблюдаю и республику Саха,
Кучму с гарными хохлами, Лукашенку с бульбашами,
Китовани с пистолетом и Гейдара с минаретом,
Плюс – Шаймиева с ордою, плюс – Дудаева с дудою,
Плюс – Ниязова с Кораном, плюс – родного со стаканом.
Я летаю над кремлями, над лесами и полями,
Над приличными людями, над столичными б...ми...


Во многих из этих песен кто-то угадывается - то по ритму, то по содержанию, то по интонации. Например, "Песня израильскому другу" - это парафразы Бродского, а в далее приведенной песне чувствуется Саша Черный. Это и есть постмодернизм, а хуже от этой игры в "Маска, я тебя знаю!" произведения Шаова не становятся, скорее, указывают на его прочный культурный фундамент. Итак, подражание (не знаю, вольное или нет) Саше Черному:

Светит полная луна ласково и чудно,
Только толку ни хрена, на душе паскудно.
А вон созвездие Гончих Псов призрачно мерцает,
А я-то думаю: чего псиною воняет?

Свежий веет ветерок, листьями играет,
Городской вонючий смог в лёгких оседает.
Что за воздух, что за вид! Купол неба синий!
Но мент злокозненный стоит - портит всю картину!
Кругом изгажено, наложено -
О том петь не положено!
Но на "не положено"
С прибором мной положено!

Нежная любви пора, платьице белеет,
И влюблённый, как баран, Мандельштама блеет.
Всем любви недостаёт, каждый ласки просит,
Ходят феи взад-вперёд: сифилис разносят.

А что ж внутри меня горит, ноет и тоскует?
То ль душа моя болит, то ль глисты балуют.
У мента пойду спрошу: "Где моя любимая?"
А он мне: "Щас те покажу!", и между ног дубиною!
Ой, жнивьё не пахано!
Ой, бабьё не трахано!
Разбил бутылку пива я -
Здравствуй, жизнь счастливая!

Где-то квохчет соловей - глотку надрывает,
Что чирикаешь, злодей? А! Корму не хватает!
Ёлки встали в хоровод, липы сбились в стаю,
А под ёлкой драный кот кошку угнетает.

А чтой-то я сегодня злой? Так и прёт цинизм.
А всё, вестимо, от такой, от хорошей жизни.
Светит полная луна, светит - ну и ладно.
Пива нету ни хрена - вот что мне досадно!


А вот тут (так же, впрочем, как и в уже процитированных «частушках-пофигушках») слышны ритмы уже не Черного, а современного нам автора "Сказки про Федота-стрельца" Леонида Филатова:

Мы, совки и голытьба,
Давим из себя раба.
Навыдавливали столько –
Трудно стало разгребать.
Как обычно, на Руси
Все немного гой еси.
Как же так! Весь мир кормили,
А теперь - у всех соси!

Англосаксы в нас плюют,
Японцы денег не дают.
Кто сказал "не надо денег,
Дайте Родину мою!"?
А немец-перец-колбаса
Скушал в супе волоса,
Помни Чудские озера, помни брянские леса.

Но мы-то сами хороши,
Все мы пашем от души.
Кто на свете всех кайфовей,
Свет мой зеркальце, скажи.
Продавай, братан, корову,
Покупай мотоциклет,
И проверим, правда ли, что хорошо
Там, где нас нет.

То низы у нас плохи,
То верхи все - лопухи,
Но Третий Рим спасут не гуси,
а только третьи петухи!
Заболел отец родной,
Треснем, братцы, по одной.
Полстраны бухнет за здравье,
полстраны - за упокой.

Но как же все-таки страна,
Эта дивная страна?
Много в ней лесов с полями,
только толку ни хрена.
Все кричат: "Наш дом - тюрьма!"
Чацких стало просто тьма,
Жаль, у них сплошное горе
и почти нема ума.

Пешка здесь важней ферзя.
Говорят, так жить нельзя.
Как нельзя, ведь в ней живем же,
тихо-вяло окрейзя.
Мы с товарищем, как встарь,
Заливаем грусть-печаль.
Он слепой, а я незрячий, с оптимизмом смотрим вдаль.


А вот еще одна стилизация под Бродского, точне под его длинный юношеский эпатажный стишкок "Два часа в резервуаре" ("Я есть антифашист и антифауст.
Их либе жизнь и обожаю хаос.
Их бин хотеть, геноссе официрен,
дем цайт цум Фауст коротко шпацирен"):

Я читаю «Нойес Дойчланд» десять раз на дню.
Всяко-разные германцы-иностранцы
Задурили, басурмане, голову мою.
Решено: иду на крайность,
Поменять пора ментальность,
Заодно национальность заменю.

Всенародно заявляю, что я немец.
«Хенде хох! Цурюк! Нихт шиссен! Ауфштейн!»
Я совковой жизни скидываю бремя,
Сердце рвется в милый край – Шлезвиг-Гольштейн!

Нужно что нам, злым тевтонам? Утречком пивка,
В магазин иду, как Зигфрид за Граалем.
Да, стране необходима твердая рука.
Продавщице крикнул: «Матка! Бистро курка, млеко, яйка!»
Тут какой-то ветеран мне дал пинка.

Ну-ка, милая, мне шнапсу наливай-ка,
Да бегом давай, доспехи мне зашей!
Мне жена кричит: «Я – чайка, мол, я – чайка!»
«А я Зигфрид!» – отвечаю, – «Нихт ферштейн!»

Вдоль по штрассе вместе с фройляйн выйду погулять.
«Гутен морген, чуваки! Иду вот в кирху.
Нет же, в кирхе не киряют, ловят благодать.
Нам, арийцам важно крайне не вести себя, как швайне -
Это должен каждый бюргер понимать!»

Говорят, что немцы спят, когда напьются,
На фига тогда мне ваша Пруссия!
Если Пруссия – то место, где все прутся,
Так это здесь, где вместе с вами прусь и я!

Вир зинд геборн дас мерхен сделать былью,
Преодолеть ди шпере унд ди вайт.
Вернунфт нам дал стальные флюгельхенде,
А вместо херца – ауссенбордмотор!


А вот - про поездку в еще одну страну, и здесь тоже мастерски ухвачены многие детали:

Я страной был очарован, поражён и увлечён,
Как цветёт и пахнет древняя культура...
Ах, какие суламифи с автоматом за плечом!
Я ходил с открытым ртом, как полудурок.

На меня влиял так странно
Иудейский алкоголь.
Миштаре кричал я спьяну:
«МВД под наш контроль!
Вы, – кричал я, – не серчайте.
Ежли что не так – слихайте, –
Но ментов, ребятки, с детства не люблю».

А я на пляже видел даму неглиже!
Ать-ма!
Ой, видать приеду я на ПМЖ.
Эх, пропадает иудей в моем лице!
Помахал бы я мотыгой в киббуце!

Я вернулся в край родимый, на российские хлеба,
Я в деревне проканал за иностранца.
Говорил слова чудные – «бвэкаша», «тода раба»,
Обозвал козла-соседа "марокканцем".

Обняла жена, но я ей тут же «рэгу» показал:
«Савланут», – сказал, «родная,
Йом-Кипур, нельзя», – сказал.
А жена говорит: «Поди ж ты!
Был простой, а стал датишный.
Ну да ладно! Лишь бы денег доставал».

В воскресенье я пойду на огород,
Посажу монетку в десять агорот.
Ой, как вырастет олива у меня,
Будет гнуться, шекелёчками звеня.

Я кричу во сне, все снится мне хамсин,
А жена толкает в бок: «Не голоси!
Минус три, какой хамсин? Нет, ты – еврей!
А валил бы ты обратно поскорей!»


А вот еще пример удивительного сочетание высокого и низкого штилей:

Печаль светла, но нет императива,
Чего свистишь, уже написан «Капитал».
Швырять столы в окно, конечно, некрасиво,
Но я швырну так, чтобы наповал.
Луна желтушная измучена циррозом,
Свингует на трубе Архангел Гавриил,
А выше – Бог, терзаемый вопросом:
Какого чёрта он все это сотворил?

Искажено пространство, место, время,
Бомжей в подъезде примешь за волхвов:
«Шолом-Алейхем, как погода в Вифлееме?
Что нужно вам в стране бессонных свистунов?»

Но с кем вы, мастера ночного свиста?
Какая сила остановит вас?
Пойду голосовать за коммунистов –
При них хоть ночью будет
Комендантский час.


В "Разговоре с Богом в переполненном троллейбусе" низкого тоже не меньше, чем высокого - как в жизни, а не на Парнасе и не в башнях из слоновой кости:

Я в троллейбусе убогом
Разговариваю с Богом.
Вдавлен в хмурую толпу я,
Как портянка в сапоги.
Говорю я Богу: «Отче,
Огради меня от прочих,
Оттоптали ноги, руки,
Тело, душу и мозги».

Мне под дых ширяют метко,
Бьют локтём в грудную клетку,
А большущая брюнетка
Пышным бюстом тычет в рот.
Говорю я ей публично:
«Дама, это неприлично!
И совсем неэротично,
Титьки ваши – третий сорт».

Люди едут не молившись
И почти не похмелившись,
Друг на друга навалившись,
В сердце свой бодун храня.
И меня они не любят,
Этим душу свою губят.
Но лишь бы ты меня любила,
Остальное всё – фигня!

Говорю я людям строго:
«Не давите мне на ногу,
Обратитесь лучше к Богу,
Бог – не фраер, Бог простит!»
А людей, видать, достало:
Богохульствуют устало,
Говорят: «Закрой хлебало,
Бога-душу раскудрыть».

Все мы люди и, конечно,
Все доедем до конечной.
Все мы выйдем на конечной,
Аккурат у райских врат,
И Господь нас спросит: «Дети,
Чем прославились на свете?»
Что мы Господу ответим –
Тем, что пьём по три ведра?

Конечно, для тех, кто представляет себе поэзию как сложную игру полунамеками, холодную и оторванную от жизни, Шаов - не их автор, и они наверняка презрительно морщат носы. У него все предельно конкретно и эта конкретика идеально упакована в поэтические формы, которыми Шаов владеет блестяще, по крайней мере, мне никаких швов, белых ниток или вербального силикона, присутствующего у большинства коллег по цеху, не заметно. Шаов весь в жизни, не отворачивается от самых ее низменных форм, но погружается в них весьма изящно, хотя и высокие сферы ему отнюдь не чужды. Я иногда невольно сравниваю Шаова с другим моим любимым бардом, Михаилом Щербаковым, его полным антиподом. Тот таки действительно живет в башне из слоновой кости (хотя имеет на это полное право), хочет всегда казаться недоступным, предельно оригинальным и не ведающим о всяких попсовых явлениях, как, например, упоминаемые Шаовым Шандыбин, Барри Алибасов, Пугачева, "историк" Фесенко, "татушки" или Филипп "Кьеркегоров". Щербаков о них если когда-нибудь и слышал, то никогда в этом не признается. В пустынных анфиладах Зазеркалья, которыми любит странствовать муза Щербакова, таких явлений не наблюдается. Но и восстановить картину жизни России 21 века по печальным, холодным и красивым песням Щербакова будет невозможно. А вот в песнях Шаова эта жизнь не то что есть - они-то и есть сама эта жизнь, так же как по песням Высоцкого можно легко восстановить брежневские времена.

Чем еще Шаов резко выделяется на общем фоне - так это великолепным юмором. Такого юмора нынче больше не встретишь ни у кого из поэтов или бардов, кроме разве что Юлия Кима (моментами - Марка Фрейдкина, не случайно оба входят в число друзей Шаова), да и в прошлом у нас было всего два барда с ярко выраженным чувством юмора (и ими же, по странному совпадению, была создана песенная гражданская лирика), это Высоцкий и Галич. Причем если Высоцкий был бардом для народа, а Галич - для интеллигенции, то Шаов соединяет в себе и то, и другое. Отголоски обоих, особенно Галича, как уже выше было отмечено, можно часто встретить у Тимура Шаова, да он этого вовсе и не скрывает.

Так, в песне "Благодать" лирический герой, очевидно, наслушавшись проповедей телевизионных попов, религиозных и светских, пытается донести до реального человека - встреченного им на улице братка из Мытищ - понятие божественнной благодати, на что тот ему резонно возражает: "У нас за слово «благодать»
В Мытищах могут в морду дать.

А я опять твержу ему:
«Что ты читал, кроме «Муму»?
Вот Достоевский сам сидел
И написал про беспредел,
Там тоже из Мытищ Гаврош
Пришил старушку ни за грош,
Так он раскаялся, браток,
И получил условный срок,
И ты покайся, ляг в кровать,
Там ты обрящешь благодать!»
Он для порядка в глаз мне дал,
Забрал наличность и слинял,
Но обещал он поискать,
Что, мол, за птица – благодать,
Обещал браток поразмышлять.

Вопрос к правительству страны:
Что за бардак у вас?
Отчизны лучшие сыны
Тут получают в глаз!
Ущербен и порочен курс
На расслоенье масс.
И глаз болит мой, и, боюсь,
Что прав был Карл Маркс.
На Маркса можно попенять,
Но как козлов унять?
Благодать нужна им, благодать!

Без благодати гражданин,
Как горец без усов,
Он, как без лампы Аладдин,
Как Ленин без трусов.
Как он и жалок, и смешон,
Несчастный он и злой,
И чей-то глаз отыщет он,
Боюсь опять, что мой.

Однако на братка проповедь явно подействовала и вот:

Я вспоминал братка того,
Занятный персонаж,
И вот недавно про него увидел репортаж.
Он бросил грабить-воровать,
Я был ужасно рад,
Видать, обрёл он благодать –
Теперь он депутат.

И я сейчас про благодать
Талдычу всем, кому придётся –
Нам не дано предугадать,
Чем наше слово отзовётся!

Тут несколькими мазками схвачено все: и удаленность официально-церковной идеологии от жизненных реалий, и насмешка над депутатским корпусом, где таких вот братков давно уже больше, чем грязи, и контраст реальности и телевизионной "реальности", и реальные опасности, которые подстерегают на улице, но вместо того, чтобы выть, рыдать или причитать по этому поводу, Шаов - Рабле постперестроечной эпохи - над всем этим смеется, и как!

Смеется он над ментами (мент – вообще фигура знаковая, и для Москвы, и для страны, и для творчества Шаова, как для Пригова знаковым был «милицанер»):

Большой занозою в пространстве
Торчит Садовое кольцо,
И оскоплённый ветер странствий
Угарно веет нам в лицо.

Стоят Каширка и Варшавка,
И не вращается Земля,
И мент торчит, как бородавка,
Бессильным жезлом шевеля.


...и над прокурором:

В телевизоре – Филипп Кьеркегоров,
А после – новости про то да про это.
И вдруг показывают нам прокурора.
Прокурор с утра – дурная примета.

А лицо у прокурора такое…
Ух, ну прям «не подходи – арестую!»
Возмущённое лицо, правовое,
Оказалось, он узнал, что воруют!

Он сказал: «С воровством начинаем борьбу!
Мы исправим горбатых могилою!
Налечу, говорит, растопчу, говорит,
Проглочу, говорит, не помилую!»

Тут я встал: «Слава Богу, мы дожили!»
Прослезился и выпил до дна.
А Чурилин сказал: «Ах ты, боженьки!
Ты совсем дурачок, старина!»

И стал рассказывать какие-то страсти
Про войну каких-то кланов у власти,
Что под маскою борьбы за порядок
Они ж посодют просто всех, кого надо.

Про чекистов, про «Семью», про интриги,
Кому «Челси», говорит, кому – фиги,
И как едят друг друга бизнес–элиты.
А я сидел и только говорил: «Да иди ты!»

«Да! Там по взрослому война, по большому!
Реваншисты реформаторов дуют!
А нам покажут интерактивное шоу
Называется: «Где раки зимуют».

Ну, а ты-то, – говорит, – из каковских?
Огласи-ка, – говорит, – своё кредо.
Ты за питерских или за старокремлёвских?»
Я, вообще-то, говорю, за «Торпедо».

И я так скажу:
Есть теперь в «Газпроме» газ – это раз,
А у граждан есть права – это два,
И пока свободы есть – это шесть.
Правда, денег нет совсем – ну, это семь.
А тем, кто станет выступать, я не буду наливать.
Недоволен – пей «Боржоми» – это триста двадцать пять!
Я расстроился и стал я суровый.
И прогнал его я без посошковой.
Было слышно, как кричит он в подъезде:
«Вспоминайте о XVII съезде!»

Он испортил мне, подлец, воскресенье.
Но, что хуже, он посеял сомненье.
Мы-то все кричим «Ура!», как бараны,
А всего делов, что борятся кланы.


Смеется и над народом-пофигистом:

Есть таксисты пофигисты,
Пофигисты футболисты,
Пофигисты моряки,
Пофигисты скорняки,
И, что особенно отрадно,
Пофигисты взрывники.


...и, уж конечно, над пропагандой, пытающейся льстить этому народу, приукрашивая его великие достоинства, изобретенные агитпропом, такие, как несгибаемость (и здесь мы опять встречаем филатовские ритмы):

Не влезай, убьет, мудила!
Но конечно влез – убило.
Следом лезет обормот
с криком "Всех не перебьет!"
Не, чтобы там не говорили,
Несгибаемый народ...

Без особенных причин
Коля Васю замочил,
А Колю замочил Григорий -
Поддержал его почин.
И в деревне благодать -
Коли с Васей не видать.

Запалили хату спьяну
И сидят - по барабану!
Стол покуда не горит,
А портвешок уже разлит.

И соседи тож не плачут
На завалинке судачат:
Хорошо горит! примета!
Значит, жарким будет лето.

Лишь один тверезый житель
Приволок огнетушитель.
Да не тряси его, постой,
Ты же видишь: он пустой,
Вон написано на нем:
"Да гори оно огнем!"

Березовский, говорят,
в наши речки всыпал яд.
Нам-то пофигу, конечно,
Но какой однако гад!
Наши речки не погань -
В Темзу сыпь, а не в Кубань!

Сам-то сдристнул за бугор.
Продолжаем разговор.

Мы и пашем мы и сеем,
Мы ж не Конго, мы ж Рассея.
Можем, правда, не пахать,
и не сеять нам плевать.

Наплевать нам на косьбу,
наплевать на молотьбу,
на людей, зверей и пташек -
Всех видали мы в гробу

Можно плюнуть лично на ...
Неее, здесь кончается слюна!

Есть таксисты-пофигисты,
Пофигисты футболисты,
Пофигисты моряки,
Пофигисты скорняки,
И, что особенно отрадно,
Пофигисты взрывники.

Я заметил: гитаристы
Все большие пофигисты,
А скажем вот мандолинист...
Впрочем, тоже пофигист.

И только лишь среди чекистов
Очень мало пофигистов,
Потому что, твою мать,
Надо Родину спасать!

Две недели кран течет,
Слесарь фишку не сечет.
Водку пьет, ворон считает -
У него переучет.

Кран чинить я сам могу,
Но кран мне летом пофигу.

И нет от этого лекарства,
и давно идет молва,
Что в нашем царстве-государстве
Пофигень растет трава.

Пофигень-трава растет, эманацию дает.
Кто эманацию вдыхал, тот и пофигистом стал.

И растет в нашей земле,
И в Калуге, и в Орле,
И в тайге, и в Заполярье
Говорят, даже в Кремле.
Говорят, она везде,
Но я не верю ерунде.

Гуси гуси гу-гу-гу
Не.. га-га-га.. ..а, пофигу!


Смеется Шаов и над "бездельниками" философами:

Быть философом не рай, но, однако же, приятно.
Плюс – тепло и не накладно: знай лежи, да созерцай!
Мир вокруг кипит в борьбе, ты ж – о вечном размышляешь
И супруге отвечаешь: «Отвали! Я – вещь в себе!»
Метафизики, теософы, агностики,
Слушьте, мужики, лапшу мне вешать бросьте-ка.
Говорю авторитетно, что материя дискретна –
Сразу, залпом, не зальёшь, а по глоткам спокойно пьёшь.

Любимцы муз, любимцы граций:
Гомер, Овидий и Гораций.
Что мне до них? Я сам – Платон.
С той разницей, что я – не он.

Чумовое бытие замутняет нам сознанье.
И в основе мирозданья – баксы, секс и питие.
Треснешь кислого вина и вздохнёшь: «Какая гадость!»
Объективная реальность в ощущеньях нам дана.
Гносеологи, неофрейдисты, мистики,
Где ж нам взять мозги? Их мало по статистике.
Ведь не зря ж сказал Сенека: «Нет ума – считай, калека».
И читаем мы Дюма – набираемся ума.

И понял я после стакана –
Земля стоит на трёх баранах:
Сперва гульба, потом пальба –
Вот вам единство и борьба.

Зависть, алчность – смертный грех! Граждане, чего страдаем?
Электрон неисчерпаем, хватит, милые, на всех.
А мне говорят: «Ты умом своим не тычь! Не пугай своею бандой:
Фихте, Ницше, Гегель с Кантом и примкнувший к ним Ильич».
Философия, тебя сам чёрт не разберёт,
Штука тонкая, а может, просто я идиот?
Но у меня есть, несомненно, все задатки Диогена:
Я домишко свой взорву, в бочке с пивом поживу!

На дворе трава, а на траве лежат дрова.
Ай, люли-люли, вали, народ, в мыслители.
Мне пора подняться с полу, основать пора мне школу.
Я открою мастер-класс: сорок долларов за час.
Мы покажем высший класс: двести долларов за час.
Эксклюзивно, лишь для Вас: тыща долларов за час!


Талант вполне позволяет Тимуру Шаову даже описать учение даосов в юмористической форме и на вполне китайскую мелодию:

Утром вставать неохота –
Треснешь будильнику в лоб.
«Job» – по-английски «работа».
Вот уж, действительно «джоп»!
В дачном углу деревенском
Славно сидеть, созерцать,
Думать о Дао вселенском,
Мыслями мозг удобрять.

На дороге столбовой
Свинья лежит в экстазе,
И толстый-толстый слой
Миргородской грязи...
Едет пахарь на Сивке верхом
Смотрит, как я сажусь под плетень,
Он недеянье считает грехом
И вульгарно трактует, как лень.

Разведу окрошку пивом,
Полечу свою мигрень
Покурю неторопливо.
Это лень? Пусть будет лень...
Вот пыхтит сосед по даче.
Тяпкой машет. «Слухай, Вась!
Тяпку брось, кончай ишачить!
Тоже, Золушка нашлась!

Наблюдай небес движенье,
Рост травы, реки скольженье,
Быстрокрылое круженье
Лупоглазой стрекозы.
Недеяние – прелестно,
Созерцание – полезно,
Так учил один известный
Тунеядец – Лао-цзы».

Меня пугают постоянно,
Что без помощи труда
Мне не поймать какой-то рыбки
Из какого-то пруда.
Ах, отстаньте от меня,
Мне рыбалка до фени.
Ходить мне лень, удить мне лень,
Моя фамилия Ленин!

Нюра – злая доярка – кричит мне:
«Ты дачник хреновый!»
Дура! Я ж не на печке,
Я в башне из кости слоновой!
Нет у нас культуры лени,
Разучились созерцать,
Всё торчать бы в огороде,
Да лопатами бряцать!
А я ж не просто так лежу –
Я же истине служу!

Недеянье не кичится, не берёт города,
Недеянье – это высшая форма труда.
Недеянье – это путь длиною в сотни тысяч ли,
Это небо Поднебесной, это соль родной земли.
А с соседней колокольни раздаётся целый день:
«Лень...»

Можно встать, побежать, стать кипучим, как чайник,
Сделать жизнь насыщенной необычайно,
Разбираться в театре, кино и балете,
Посмотреть «Трёх сестёр», выпить водки в буфете,
Заработать мильон на торговле бензином,
И кричать «Все козлы!» из окна лимузина.

Можно рваться во власть,
На приличья не глядя.
Можно столько украсть,
Что уже не посадят,
Можно стать поп-звездой,
Режиссёром, поэтом,
Записным резонёром
Из высшего света,
Копошиться в тусовках,
Как в куче навозной
И к себе относиться
Чрезмерно серьёзно.

Торговать «Гербалайфом»,
Худеть без эффекта,
Можно жизнь прожить
В состоянии аффекта,
Можно много писать всякую дребедень,
Можно это и то, можно всё!
Но только лень...
Ну лень...

Мысль, будто конь без уздечки,
Вольно резвится, летит,
Даже валяясь на печке
Мудрый всё время в пути.
Автор вполне понимает
Пагубность этих идей.
Сам Автор предпочитает
Трудолюбивых людей.
Да, недеянье прелестно,
Но надо и что-нибудь жрать
Так что – привет Поднебесной!
Ставьте будильник на пять.

Ах ты Дао, моё Дао,
Дао важное моё.
Дао важное, сермяжное,
Непознанноё!
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments